«Наши металлурги обеспечили рельсами больше половины высокоскоростной магистрали Москва — Санкт-Петербург. Специалисты ЕВРАЗа разработали уникальный сплав, который держит поезд на скорости 400 км/ч даже в мороз −60 °C. 88 тысяч тонн уже отгружено, до конца 2027-го комбинат произведёт 161 тысячу. Участие в одной из главных строек страны — знак качества для промышленности Кузбасса», — сказал губернатор Илья Середюк после визита на комбинат.
Металлург ЕВРАЗ ЗСМК Андрей из Новокузнецка слушает такие отчёты не первый год. Двадцать лет он отработал в горячих цехах комбината и рекорд не оспаривает. Он смотрит чуть дальше, в 2028 год, когда рельсовый контракт закончится. Имя металлурга изменено, он продолжает работать на комбинате.
Контракт кончится, а что дальше
Рельсы для ВСМ комбинат делает до конца 2027 года. Потом рельсо-балочному цеху нужно чем-то грузиться, и на комбинате говорят про мелющие шары. Под них нужны новые станы, их ещё предстоит поставить и запустить. Там же, где остальное оборудование стареет быстрее, чем его успевают менять.
— Успеют ли их запустить, при том состоянии, в котором комбинат сейчас, — большой вопрос, — говорит Андрей.
Да и заработок с шаров может на комбинате не задержаться. ЕВРАЗ уже штрафовали за завышенные цены на уголь, потом ФАС взялась за цены на железнодорожные колёса. Шары пойдут той же дорогой. Как только на них появится хорошая маржа, придёт антимонопольная служба, и часть денег уйдёт в штрафы, а не в цеха.
«Не хватит не то что на две печи — на одну»
Пока губернатор осматривает новые разливочные машины, вторая доменная печь стоит. С августа 2025 года — в «резерве». Так это называется в отчётах. На деле для неё нет кокса.
И дело не в одной печи, объясняет Андрей. Скоро кокса не хватит и на оставшуюся.
Кокс варят коксовые батареи. Четвёртая работает с 1968 года. Под Новый год на ней взорвалась угольная башня — бункер, куда ссыпают уголь перед загрузкой в печи. Случайностью Андрей это не считает: батарее под шестьдесят.
Шестая немногим моложе, 1971 года. По проекту она должна давать 700 тысяч тонн кокса в год, реально давала чуть больше половины, и кокс выходил плохой. Закрыть её собирались в 2027-м, но Ростехнадзор остановил раньше.
— Батарею №2 отчитались запустить, а в строй она так и не введена. Да и мощности от этого не прибавится, выбывшие замещают, и только. Капремонты доменных печей намечены на 2028–2029 годы и пока существуют только на бумаге, — перечисляет он.
Дальше считается на бумажке. Доменное производство комбината рассчитано примерно на 6,2 миллиона тонн чугуна в год. Реально чугун сейчас варит одна печь, третья, на два с половиной миллиона. Даже ей одной при расходе в 328 килограммов кокса на тонну нужно больше 800 тысяч тонн кокса в год. Шестая батарея по проекту должна была давать 700 тысяч и не выходила даже на половину. Четвёртой под шестьдесят. Новая вторая рассчитана на 750 тысяч, но в строй так и не введена. Разницу между тем, что нужно домне, и тем, что реально выдаёт коксохим, в отчётах и называют «резервом».
Новую большую батарею, которая заменила бы сразу обе, так и не построили. Листопрокатный комплекс — тоже. Выяснилось, что нужной технологии у комбината нет. Сероочистку на аглофабрике начали строить после суда и федеральной программы «Чистый воздух», то есть только потому, что заставили.
Ответ начальника КХП
26 июля 2025 года Андрей спросил у начальника коксохима прямо: будут ли строить новую батарею взамен четвёртой и шестой, которые и после ремонтов редко выходят на 70% загрузки. Ответ пришёл обтекаемый. Идёт программа ремонта, на двух батареях перекладывают верх печей, частично заменят машины, а к 2030 году печной фонд будет «полностью обновлён».
За этот вопрос, говорит Андрей, он и поплатился. Терять теперь нечего, поэтому он называет то, чего в официальных ответах нет.
Часть кокса на комбинате замещают угольной пылью, так дешевле. Но тонна пыли заменяет меньше тонны кокса, и на комбинате вышли на 0,89. Выше не поднимались ни разу, дальше упирается физика, а не старание доменщиков. Пылью дыру в коксохиме можно прикрыть, закрыть нельзя.
А фурмы — сопла, через которые в доменную печь подают воздух и ту самую пыль, — переделали только через 14 лет после пуска печей. Все эти годы, стоило фурме прогореть, печь вставала на четыре часа.
— Денег на новые батареи нет, старые можно только латать, — резюмирует он.
«Заинтересованные люди»
Тот же вопрос Андрей задал выше — вице-президенту дивизиона «Сибирь» Синяеву. Ответ оказался откровеннее, чем он рассчитывал.
Несколько лет назад комбинат «газанул»: гнали рекорды по чугуну, под них жгли максимум кокса, все хлопали и получали премии. Считалось, что так пойдёт и дальше. Одна батарея выйдет из строя — быстро построим новую, потом ещё одну. На такой конвейер у комбината не хватило ни денег, ни рук. Как чинят печи у соседей по отрасли, на ЗСМК начали смотреть только теперь.
— Он сказал, что за этим стояли заинтересованные люди, которые на ситуации зарабатывали, а сигналы, которые должны были дойти наверх, не дошли, — передаёт Андрей.
Дословной записи разговора нет, это пересказ Андрея. Проверить, кого именно вице-президент имел в виду, невозможно, и вопрос о том, кто зарабатывал на изношенном коксохиме, остаётся открытым.
Рекорд, который ничего не спасает
Пресс-релизы тем временем выходят исправно. На третьей доменной печи довели расход кокса до 328 килограммов на тонну чугуна, лучше, чем на современных печах в России и за рубежом, где 330–340. Десять лет назад та же печь съедала 380–390.
Цифра честная, за ней настоящая работа доменщиков. Только выросла она из той же беды. Кокс на комбинате экономят потому, что его негде взять, и чем хуже коксохим, тем аккуратнее приходится считать каждый килограмм. Экономия от безысходности уходит в отчёт как достижение, и на бумаге комбинат остаётся передовиком ровно потому, что на задворках у него всё плохо.
Что будет с шахтами
Меньше чугуна, меньше кокса, а за коксом сокращается и уголь. Дальше цепочка уходит под землю.
Доменную печь можно поставить в резерв и ждать. Шахту нельзя. Её всё равно нужно проветривать, откачивать из неё воду, держать выработки, платить за безопасность. Добыча падает, расходы стоят на месте, каждая оставшаяся тонна дорожает. В какой-то момент речь заходит уже о закрытии.
А закрытая шахта тянет за собой обогатительную фабрику, вагоны, ремонтные бригады, подрядчиков, магазины у проходной. Один сокращённый под землёй означает несколько потерянных рабочих мест наверху.
— Если собственная металлургическая база год за годом снижает потребление коксующегося угля, кому шахты и разрезы Кузбасса будут продавать уголь? — спрашивает Андрей у руководства ЕВРАЗа и областных властей.
Кто останется работать
Цеха тем временем закрывают, на очереди кислородный. За невыполнение плана отвечают премией. Сначала бригада, потом цех, дальше, судя по всему, весь комбинат. Люди с опытом будут уходить быстрее, чем сейчас, в этом Андрей уверен.
Сокращения идут по плану, около 600 человек в год.
В 2022-м на отгрузке рельсов была «итальянская забастовка». После неё, вспоминает Андрей, прислали людей из Нижнего Тагила, и пошли несчастные случаи, связанные с их непрофессионализмом.
— Пока платят и не увольняют, люди терпят, — объясняет он.
В самом Нижнем Тагиле, по его цифрам из внутренней отчётности, с 2022 года затраты выросли на 135%, а производительность упала на 30%. Что ЕВРАЗ станет делать с таким заводом, Андрей предсказывает по новокузнецкому опыту: латать, пока не рванёт очередная угольная башня.
Разница между рельсами для ВСМ, которые везут в Москву под губернаторские рапорты, и коксовой батареей 1968 года, которая держит на себе всё производство чугуна в Новокузнецке, — это разница между витриной и задворками одного комбината. Витрину показывают губернатору. На задворках под Новый год взорвалась угольная башня.
