Бывший горняк «Листвяжной» и инженер другой шахты Кузбасса рассказывают, что думают про приговор инспекторам и как Ростехнадзор проверяет шахты теперь.
Весной 2021 года проверка шахты «Листвяжная» стоила 25 тысяч рублей. Столько, по приговору суда, инспекторы Ростехнадзора брали с руководства шахты, чтобы не останавливать добычу. 25 ноября того же года на глубине 250 метров взорвался метан и погиб 51 человек, среди них пятеро горноспасателей.
21 сентября Беловский городской суд приговорил семерых бывших инспекторов Сибирского управления Ростехнадзора. Больше всех, 11 лет строгого режима и 8 млн рублей штрафа, получил Александр Трокман. Николай Адамков и Алексей Созинов получили по 9 лет, Евгения Бычкова 8, Вячеслав Дехтярук и Сергей Зубков по 7,5 года, Александр Логвенков 7. Восьмой подсудимый, Сергей Винокуров, до приговора не дожил.
О том, как проверки выглядели из забоя, мы поговорили с двумя горняками. Владимир работал на «Листвяжной» до взрыва. Алексей 15 лет работает на другой шахте Кузбасса инженером на участке, который отвечает за вентиляцию и промышленную безопасность, и сам встречает инспекторов. Оба говорили на условиях анонимности. Официальный представитель Ростехнадзора Андрей Виль от комментария воздержался.
47 тонн угля
По версии следствия, инспектор приходил на проверку, давал понять, что найдет нарушения и остановит добычу, и получал 25 тысяч. Трокман, Бычкова и Винокуров вдобавок брали по 10 тысяч в месяц «за лояльное отношение». Брали и углем. За 47 тонн, которые за год ушли трем инспекторам для личных нужд, бывший директор шахты Сергей Махраков еще в 2023 году получил 2 года колонии.
По словам Владимира, под землей инспектора видели редко, а если он и спускался, то толком ничего не смотрел. О проверке смена знала заранее и к приходу проверяющего успевала навести порядок. Про договоренности он говорит прямо.
«Это были не слухи, а факты. С проверяющими договаривались», — говорит Владимир.
Скотч на датчиках
Метан в шахте ловят датчики аэрогазового контроля. Когда газа становится опасно много, они обесточивают оборудование в забое, и работа стоит, пока выработку не проветрят. На «Листвяжной» повышенный метан фиксировали за полгода до взрыва, а датчики заклеивали скотчем, и за это отдельно судят директора шахты Махракова, двух его заместителей и еще шестерых ее работников.
Владимир не перекладывает это на других.
«Да, заклеивают и перевешивают. Я и сам такое делал, как и другие. Мы, шахтёры, работаем в таких условиях: если датчик срабатывает, работа встаёт, а значит, нет выработки и нет денег. Люди шли на это, чтобы заработать», — говорит он.
Так схема и замыкалась. Горняку платили за выработку, поэтому он глушил датчик, который мешал ее дать, а руководство ради той же добычи платило инспектору, чтобы тот не остановил шахту. Расплатились за это те, кто 25 ноября был под землей.
3,5 года условно
В марте 2025 года суд вынес приговор руководству холдинга «СДС-Уголь», которому принадлежала шахта. Бывший гендиректор холдинга Геннадий Алексеев получил 5 лет и 3 месяца колонии, технический директор Антон Якутов 5 лет, а экс-владелец холдинга СДС Михаил Федяев отделался 3,5 года условно. Трокман, бравший по 25 тысяч за проверку, проведет в колонии вдвое дольше гендиректора холдинга, а владелец шахты не сядет вовсе. Дело директора шахты и ее руководителей суд еще рассматривает.
Приговор инспекторам Владимиру кажется мягким.
«Мало дали. Погибло много хороших мужиков», — говорит он.
Главного виновного он при этом видит выше, в кабинете владельца.
«Владельцу нужно было давать минимум 10 лет. Это он довёл шахту до такого состояния и шахтёров к этому подвёл», — считает Владимир.
Алексей говорит, что наказание старших горняки приняли хорошо, а остальных им жалко, потому что те выполняли команды сверху. Владимир же, когда его спрашиваешь, кто виноват в аварии, одного крайнего не ищет.
«Виноваты все: шахтёры, что молчали, одни, что брали взятки, другие, что давали. Но, к сожалению, ребят уже не вернуть», — говорит он.
Баллоны с контрольной смесью
После «Листвяжной» проверка выглядит иначе, рассказывает Алексей. О визите предупреждают за час-два, но на какой участок пойдет инспектор, не говорят, и это становится ясно, только когда он наверху запрашивает документы на конкретный забой.
В шахту инспектор спускается с главным инженером, начальником участка и представителем службы аэрологической безопасности. С ними идет слесарь с баллонами контрольной смеси, которой прямо в забое проверяют, срабатывают ли датчики. Смотрят машины, крепь, пыль и газ, а наверху инспектор выписывает предписание.
«После Листвяжной проверки ужесточились кратно», — говорит Алексей.
По его подсчету, восемь визитов из десяти кончаются остановкой работ, а штраф на должностное лицо выписывают всегда, даже за мелочь. Раньше бывали «компромиссы», когда инспекция останавливала забой, который и так стоял на ремонте комбайна. Инспекторы получали галочку, производство ничего не теряло, но теперь так не выходит.
«Там, где можно было бы устранить незначительное нарушение за 10–15 минут в присутствии инспектора, на это не смотрят, и оно все равно попадает в предписание», — говорит он.
Пожаловаться инспектору в обход начальства горняк формально может, объявления с телефонами висят на участках, но случаев, когда кто-то звонил, Алексей не помнит. Андрей Виль в сентябрьском интервью нашему изданию говорил, что за год ведомство получило пять анонимных жалоб и три из них подтвердились. Это на весь Кузбасс.
Междуреченск, 2010 год
Сейчас Ростехнадзор ругают с двух сторон. Одни видят в приговоре доказательство того, что ведомство прогнило целиком, другие жалуются, что инспекторы остановками душат и без того убыточную отрасль. Владимир, который сам заклеивал датчики, неожиданно встает на сторону надзора.
«Иногда кажется, что без повода. Но без работы Ростехнадзора всем было бы очень плохо. Вспомните, что случилось на «Распадской»», — говорит он.
В мае 2010 года на «Распадской» в Междуреченске два взрыва метана убили 91 человека. Алексей, который встречает инспекторов по работе, настроен жестче, но коррупции сегодня не видит и он.
«Явной коррупции сейчас нет, но отрасль отчасти, конечно, душит. Есть моменты, где из мухи делается слон», — говорит Алексей.
На безопасности, по его словам, экономят и сейчас, пусть и в мелочах, а давление сверху, из-за которого на «Листвяжной» глушили датчики, никуда не делось.
«Вы там аккуратнее, но нужно дать план», — пересказывает Алексей то, что слышит от начальства.
Есть ли на шахтах коррупция сейчас, мы не знаем, а проверить и доказать это не можем. Наши собеседники ее не видят. Зато видно, что после «Листвяжной» проверки стали жестче и выводы из своих ошибок сделали все в угольной отрасли, и инспекторы, и руководство шахт, и сами шахтеры.
Но строже не всегда значит правильнее. Газ, датчики и крепь нужно проверять без поблажек, а нарушение, которое устраняют за 15 минут на глазах у инспектора, не должно стоить шахте остановки. Если надзор будет строгим там, где от этого зависят жизни, и снисходительным там, где нет, горняки начнут звонить по тем самым телефонам с объявлений и жалоб станет больше. Тогда меньше людей будут рисковать жизнью ради плана, для взяток не останется почвы, а наказывать будут только тех, кто действительно виноват.
