«Если бы ты отдал этот танк, я бы от тебя отстал» — это единственное объяснение, которое начальник ветстанции Новокузнецкого района получил при увольнении, и прозвучало оно в гараже, где нет камер и микрофонов
13 августа 2026 года на станцию по борьбе с болезнями животных Новокузнецкого района приехали трое. Руководитель областного управления ветеринарии Лысенко, его заместитель Попович и главный бухгалтер Гребенюк. Приехали они с папками, из которых достали приказ об увольнении начальника станции Артёма, подписанный самим Лысенко, и в этом приказе не было ни слова о том, за что человека снимают с должности.
Станция, на которую они приехали, обслуживает район, в котором больше 130 населённых пунктов. Здесь берут кровь у скота и вакцинируют его, принимают роды, лечат кошек и собак, делают ветеринарно-санитарную экспертизу мяса, которое потом попадает на прилавки. Часть этой работы оплачивает бюджет, часть оплачивают сами люди, и на заработанном станция содержит технику, ремонтирует помещения и доплачивает врачам сверх тарифной ставки. Учредитель у неё один — областное управление ветеринарии, то есть тот самый Лысенко, который и привёз приказ.
Накануне, 12 августа, Артём сам ездил в Кемерово к Лысенко с обычными служебными вопросами и вернулся с ощущением, что поговорили они плодотворно и всё, что нужно было решить, решили. Ни о претензиях к нему, ни о недовольстве его работой или работой станции Лысенко тогда не сказал ни слова. Между этой поездкой и приказом прошли ровно сутки.
Артём ответил на вопросы «Короче, Кузбасса» из дневного стационара, куда его перевели после реанимации. На руках у него акты проверок контрольно-ревизионного управления, переписка с управлением ветеринарии, согласования покупок и видеозаписи, и он готов предъявить всё это суду, следствию и журналистам. В управлении ветеринарии публично заявили, что действовали в рамках закона.
«Просто я учредитель, и я так решил»
Приказ привезли в разгар рабочего дня, при сотрудниках, которые стояли рядом и видели всё от начала до конца, а часть происходившего попала на видео. Когда Артём спросил, в чём, собственно, причина, ему ответили, что причин нет.
«Объяснять никто никому ничего не должен. Просто я учредитель, и я так решил».
Подписывать приказ он отказался, и тогда его начали зачитывать вслух. Он попросил объяснить причину хотя бы сотрудникам, стоявшим вокруг, но и в этом ему отказали. Дальше в кабинете работали уже не с ним, а вокруг него. От самого Артёма требовали написать заявление по собственному желанию, а когда он отказался, взялись за юриста учреждения и кадровика, которым нужно было поставить подписи в акте об отказе.
Юрист написал в акте что-то своё, и на него накричали, что он пишет сказки, сфотографировали лист и начали звонить кому-то советоваться. Кадровика в это же время торопили с записью в трудовой книжке, а главному бухгалтеру станции велели немедленно перечислить уволенному расчёт, чтобы к вечеру вопрос был закрыт.
Сроков Артёму не называли, условий не ставили и торговаться не предлагали, сказали только, что он здесь больше не работает. Приехали подготовленными, всё было разложено по папочкам, юристы оставались на телефоне, и говорили в кабинете мало, зная, что происходящее записывается. Артём считает, что это выводы из первой попытки. Полтора года назад его уже снимали с этой должности, и тогда он вернулся через суд.
Объяснение он всё-таки получил, только не в кабинете и не при свидетелях. Лысенко согласился поговорить при одном условии. Телефон Артём оставляет в кабинете, а разговор идёт на улице, где нет ни камер, ни микрофонов. Так и сделали, дошли до гаража, и там начальник управления сначала молчал, а потом сказал то, ради чего, судя по всему, всё и затевалось:
«Если бы ты отдал этот танк, я бы от тебя отстал. Теперь получай за свою непокорность».
Этот разговор слышал юрист учреждения Одинцов, который стоял рядом. Больше в тот день никаких причин никому не назвали, ни Артёму в гараже, ни его сотрудникам в кабинете, ни бумаге, которую в это время дооформляли у него на столе.
Восемь месяцев без директора
Чтобы понять, откуда взялся танк и почему из-за машины снимают начальника ветстанции, придётся вернуться на два года назад, потому что нынешнее увольнение — уже второе. Первое кончилось судом, который Артём выиграл, и как раз за те месяцы, что он провёл вне станции, на её балансе и появился внедорожник.
Впервые Артёма сняли с должности в 2024 году, и следующие восемь месяцев станцией руководил его предшественник Вацуев, пока 9 сентября 2025 года коллегия Кемеровского областного суда не признала увольнение незаконным и не вернула Артёма на прежнее место. Вернувшись, он поднял бумаги за те восемь месяцев и обнаружил там нецелевое расходование денег, списание тысяч литров горюче-смазочных материалов и гигантские премии, выписанные отдельным сотрудникам, после чего на станцию пришла проверка контрольно-ревизионного управления Кузбасса.
По результатам этой проверки появились два арбитражных иска о взыскании ущерба. Первый за ежегодные поездки начальства на юг на служебных машинах, второй за расходование денег станции в те месяцы, пока Артёма на работе не было. Соответчиком по обоим проходит Лысенко, то есть человек, который через год приедет увольнять Артёма второй раз.
Есть и третий иск, поданный прокопьевской ветеринарной службой, но Вацуева, убрав из Новокузнецка, назначили заместителем начальника как раз в Прокопьевске. Человек, с которого требуют деньги, оказался в руководстве того самого учреждения, которое их требует.
«И они этот третий иск тихо хоронят. Тупо игнорируя суды».
Иск о взыскании ущерба подаёт не человек, а учреждение, и решает, ходить ли на заседания и поддерживать ли требования, тот, кто этим учреждением руководит. В Прокопьевске, где директором сидит один из ответчиков, это уже видно по третьему иску, а в Новокузнецке для такого же результата нужно сменить директора.
3 часа 18 минут
Танк, о котором шла речь в гараже, — это внедорожник TANK 300 стоимостью около 4 млн рублей, купленный не на бюджетные деньги, а на внебюджетные, то есть на те, которые станция заработала сама приёмом животных, вакцинацией, экспертизой и прочими платными услугами. Разница между двумя этими кошельками только в одном, и она здесь решает всё. Заработанными деньгами учреждение распоряжается само, но любая крупная покупка проходит через согласование учредителя, и без подписи областного управления ветеринарии её попросту не будет.
Машину покупал не Артём, и купить её он не мог, потому что на балансе она появилась раньше, чем он вернулся на работу, — в те самые восемь месяцев, когда станцией руководил Вацуев, а согласовывал покупку лично Лысенко. Всё согласование, от заявки до одобрения, заняло 3 часа 18 минут. Тендер на этот автомобиль объявляли, но так и не исполнили, машина тем не менее появилась и встала на баланс районной ветеринарной станции.
Что станция покупает, когда решает сама, хорошо видно по другой её машине. В 2024 году здесь взяли газель и переоборудовали её в мобильный ветеринарный пункт с операционным столом, стерилизатором и холодильником под вакцины. До дальних посёлков района ехать часами, и теперь врач привозит туда не чемоданчик, а операционную. Можно оперировать на месте и привить целое село за один выезд. Артём говорит, что это первый такой пункт в Сибири, и зимой про него даже сняли сюжет.
«Вот это нужная покупка».
Сам он до увольнения ездил на четырёхлетнем Hyundai Tucson в базовой комплектации, и тот его всем устраивал ровно до тех пор, пока не начались поездки в Сочи. Вацуев вместе с Лысенко и другими приближёнными к нему начальниками почти каждое лето отправлялись отдыхать на юг на служебных машинах. Старый Tucson не выдержал тринадцати тысяч километров по дорогам Краснодарского края и вернулся в новокузнецкий гараж с убитым двигателем, где и остался, а Вацуев к тому времени заказал себе новую машину и пересел на неё.
Эти поездки попали в акты проверок контрольно-ревизионного управления и стали предметом первого из двух исков. До того как ими занялся арбитраж, Артём писал о них губернатору и в прокуратуру, но получал в ответ только отписки, а машины тем временем каждое лето снова уходили на юг.
«Все всё знали и молчали. Всех всё устраивало».
Продать до 25 мая
Когда вокруг покупки поднялся шум, на станцию приехала проверка КРУ Кузбасса, а вслед за ней из управления ветеринарии пришло письмо с требованием срочно продать машину и перечислить деньги в бюджет области до 25 мая 2026 года. Продать автомобиль через торги за такой срок нереально, и это первое возражение, а второе Артём формулирует так:
«Ну, на СВО я бы понял, а почему в бюджет?»
Он не продал, и тогда пошли письма с требованием передать автомобиль в администрацию правительства Кузбасса, раз уж машин на балансе станции и без того много. В это же самое время станция просила разрешения отправить на фронт свой старый УАЗ, но его вместо этого передали в ООО «Водоканал» города Мыски, а возражения по этому поводу слушать никто не стал, продолжая давить, чтобы внедорожник ушёл в областной спецгараж.
Отказывался Артём не из упрямства, а потому что внебюджетное происхождение денег не делает купленное имущество частным. Машина стоит на балансе государственного учреждения, у неё есть балансовая стоимость, и передать её куда-то по звонку начальства директор не имеет права. Отвечать за такую передачу пришлось бы ему одному, а не тем, кто её требовал.
«Как я могу кому-то отдать государственную собственность, пусть даже купленную на внебюджетные деньги? Меня посадят».
Дальше в этой истории появляется заместитель губернатора Кривцов, который курирует управление ветеринарии. Первая встреча с ним планировалась вообще о другом. Артём собирался открыть филиал лечебницы и хотел купить под него помещение, но разговор с первых же минут пошёл о том, почему он до сих пор не отдал машину, был агрессивным, и ни одного служебного вопроса решить не удалось.
Второй разговор случился 20 июня, когда Артём ехал в Кемерово. В восемь утра, уже на подъезде к городу, ему позвонил Лысенко и сказал, что сейчас с ним будет говорить заместитель губернатора. Кривцов, по описанию Артёма, часто повышал голос и требовал немедленно отдать машину, а когда тот несколько раз отказался и спросил, на каком основании ему угрожают, услышал в ответ:
«Ну смотри!»
В тот же день, доехав до города, Артём написал заявление в правоохранительные органы о вымогательстве и обращение на имя губернатора с просьбой вмешаться. Заниматься заявлением не стали, а из аппарата пришла очередная отписка с подписью Панова. До 13 августа оставалось меньше двух месяцев.
Нектар на цветке
Механизм тут работает не только в ветеринарии. Учреждение зарабатывает деньги само и живёт на них, но каждую крупную трату согласует учредитель, так что ни одна дорогая покупка мимо управления не проходит. Купленное при этом становится государственным имуществом на балансе учреждения, распоряжаться которым директор не вправе, а отвечать за которое обязан именно он. И когда покупка попадает в акт проверки, возвращать её требуют не от того, кто её согласовал, а от того, кто в этот момент сидит в директорском кресле.
Между деньгами станции и людьми, которые эти деньги согласуют, стоит одна-единственная подпись, и убрать её несложно. Пункт 2 статьи 278 Трудового кодекса позволяет собственнику расстаться с руководителем учреждения, не называя никаких мотивов, выплатив компенсацию не ниже трёх средних заработков. Именно поэтому причину не назвали ни Артёму, ни его сотрудникам — по этой статье её и не требуется называть.
Почему станция вообще стала предметом такой борьбы, Артём объясняет её деньгами. Ветеринарная служба Новокузнецкого района зарабатывает больше других станций региона, иногда в разы, зарплаты здесь напрямую зависят от выработки, и белоручек, по его словам, нет, начиная с него самого. Из этих же заработанных денег купили обе машины, о которых идёт речь, и газель на сто тридцать деревень, и внедорожник за четыре миллиона.
«Бюджет службы является нектаром на цветке. Поэтому, исходя из ситуации с первым увольнением, я уверен, что служба нужна как кошелёк для нужд Лысенко».
Покупку внедорожника согласовал Лысенко, а приказ об увольнении получил человек, который отказался эту машину отдавать.
24 заявления
Пока в кабинете дожимали акт об отказе, Артём зашёл в бухгалтерию станции и увидел, что сотрудники один за другим пишут заявления об увольнении. Остановить их он не смог, попросил вмешаться Лысенко и приехавших с ним, но в ответ увидел только усмешки. За один день заявления написали двадцать четыре сотрудника ветстанции Новокузнецкого района.
Останавливался ли из-за этого приём, Артём не знает, потому что к вечеру был уже в больнице, и говорит только, что животное со стола никто бы не бросил и без помощи никого бы не оставили. Тем, кто считает всё произошедшее спектаклем, он отвечает, что такие вещи не репетируют, что увольняться он никого не просил и приказать людям в таком деле не может, а оправдываться считает ниже своего достоинства.
Инфаркта, о котором тогда писали, у него не было. Случился приступ стенокардии, сделали коронарографию, стенты ставить не стали, и всё это вместе с гипертоническим кризом при давлении под двести. Историю к тому моменту уже обсуждали в городе, врачи знали, что произошло на станции, и связали приступ именно с этим.
«Скажи спасибо, что живой остался».
Вечером того же дня, 13 августа, Лысенко отозвал собственный приказ — в связи с госпитализацией увольняемого. Письмо об этом пришло позже, а первым о решении сообщил заместитель губернатора Кривцов. Из каких побуждений приказ отозвали, Артёму опять не объяснили.
Сейчас Артём на дневном стационаре, восстанавливается тяжело, долго ходить не может, быстро устаёт, и одышка с болями никуда не делись. С управлением ветеринарии он с того дня не разговаривает, как и оно с ним.
«Молчать и терпеть я больше не буду. Если в 25-м году я воевал один, то сейчас я далеко не один. И я говорю не про своих коллег».
Внедорожник по-прежнему стоит на балансе станции, и подписи под его передачей так и не появилось. Уволить Артёма можно и после больницы, и тогда эту подпись поставит уже новый директор. А кто будет лечить скот и домашних животных в районе, где за один день написали заявления двадцать четыре сотрудника станции, и зачем понадобилось ломать службу, которая работала и кормила себя сама, объяснять никто никому не стал.
