Бывший горняк «Листвяжной» и инженер другой шахты Кузбасса рассказывают, что думают про приговор инспекторам и как Ростехнадзор проверяет шахты теперь.

Весной 2021 года проверка шахты «Листвяжная» стоила 25 тысяч рублей. Столько, по приговору суда, инспекторы Ростехнадзора брали с руководства шахты, чтобы не останавливать добычу. 25 ноября того же года на глубине 250 метров взорвался метан и погиб 51 человек, среди них пятеро горноспасателей.

21 сентября Беловский городской суд приговорил семерых бывших инспекторов Сибирского управления Ростехнадзора. Больше всех, 11 лет строгого режима и 8 млн рублей штрафа, получил Александр Трокман. Николай Адамков и Алексей Созинов получили по 9 лет, Евгения Бычкова 8, Вячеслав Дехтярук и Сергей Зубков по 7,5 года, Александр Логвенков 7. Восьмой подсудимый, Сергей Винокуров, до приговора не дожил.

О том, как проверки выглядели из забоя, мы поговорили с двумя горняками. Владимир работал на «Листвяжной» до взрыва. Алексей 15 лет работает на другой шахте Кузбасса инженером на участке, который отвечает за вентиляцию и промышленную безопасность, и сам встречает инспекторов. Оба говорили на условиях анонимности. Официальный представитель Ростехнадзора Андрей Виль от комментария воздержался.

47 тонн угля

По версии следствия, инспектор приходил на проверку, давал понять, что найдет нарушения и остановит добычу, и получал 25 тысяч. Трокман, Бычкова и Винокуров вдобавок брали по 10 тысяч в месяц «за лояльное отношение». Брали и углем. За 47 тонн, которые за год ушли трем инспекторам для личных нужд, бывший директор шахты Сергей Махраков еще в 2023 году получил 2 года колонии.

По словам Владимира, под землей инспектора видели редко, а если он и спускался, то толком ничего не смотрел. О проверке смена знала заранее и к приходу проверяющего успевала навести порядок. Про договоренности он говорит прямо.

«Это были не слухи, а факты. С проверяющими договаривались», — говорит Владимир.

Скотч на датчиках

Метан в шахте ловят датчики аэрогазового контроля. Когда газа становится опасно много, они обесточивают оборудование в забое, и работа стоит, пока выработку не проветрят. На «Листвяжной» повышенный метан фиксировали за полгода до взрыва, а датчики заклеивали скотчем, и за это отдельно судят директора шахты Махракова, двух его заместителей и еще шестерых ее работников.

Владимир не перекладывает это на других.

«Да, заклеивают и перевешивают. Я и сам такое делал, как и другие. Мы, шахтёры, работаем в таких условиях: если датчик срабатывает, работа встаёт, а значит, нет выработки и нет денег. Люди шли на это, чтобы заработать», — говорит он.

Так схема и замыкалась. Горняку платили за выработку, поэтому он глушил датчик, который мешал ее дать, а руководство ради той же добычи платило инспектору, чтобы тот не остановил шахту. Расплатились за это те, кто 25 ноября был под землей.

3,5 года условно

В марте 2025 года суд вынес приговор руководству холдинга «СДС-Уголь», которому принадлежала шахта. Бывший гендиректор холдинга Геннадий Алексеев получил 5 лет и 3 месяца колонии, технический директор Антон Якутов 5 лет, а экс-владелец холдинга СДС Михаил Федяев отделался 3,5 года условно. Трокман, бравший по 25 тысяч за проверку, проведет в колонии вдвое дольше гендиректора холдинга, а владелец шахты не сядет вовсе. Дело директора шахты и ее руководителей суд еще рассматривает.

Приговор инспекторам Владимиру кажется мягким.

«Мало дали. Погибло много хороших мужиков», — говорит он.

Главного виновного он при этом видит выше, в кабинете владельца.

«Владельцу нужно было давать минимум 10 лет. Это он довёл шахту до такого состояния и шахтёров к этому подвёл», — считает Владимир.

Алексей говорит, что наказание старших горняки приняли хорошо, а остальных им жалко, потому что те выполняли команды сверху. Владимир же, когда его спрашиваешь, кто виноват в аварии, одного крайнего не ищет.

«Виноваты все: шахтёры, что молчали, одни, что брали взятки, другие, что давали. Но, к сожалению, ребят уже не вернуть», — говорит он.

Баллоны с контрольной смесью

После «Листвяжной» проверка выглядит иначе, рассказывает Алексей. О визите предупреждают за час-два, но на какой участок пойдет инспектор, не говорят, и это становится ясно, только когда он наверху запрашивает документы на конкретный забой.

В шахту инспектор спускается с главным инженером, начальником участка и представителем службы аэрологической безопасности. С ними идет слесарь с баллонами контрольной смеси, которой прямо в забое проверяют, срабатывают ли датчики. Смотрят машины, крепь, пыль и газ, а наверху инспектор выписывает предписание.

«После Листвяжной проверки ужесточились кратно», — говорит Алексей.

По его подсчету, восемь визитов из десяти кончаются остановкой работ, а штраф на должностное лицо выписывают всегда, даже за мелочь. Раньше бывали «компромиссы», когда инспекция останавливала забой, который и так стоял на ремонте комбайна. Инспекторы получали галочку, производство ничего не теряло, но теперь так не выходит.

«Там, где можно было бы устранить незначительное нарушение за 10–15 минут в присутствии инспектора, на это не смотрят, и оно все равно попадает в предписание», — говорит он.

Пожаловаться инспектору в обход начальства горняк формально может, объявления с телефонами висят на участках, но случаев, когда кто-то звонил, Алексей не помнит. Андрей Виль в сентябрьском интервью нашему изданию говорил, что за год ведомство получило пять анонимных жалоб и три из них подтвердились. Это на весь Кузбасс.

Междуреченск, 2010 год

Сейчас Ростехнадзор ругают с двух сторон. Одни видят в приговоре доказательство того, что ведомство прогнило целиком, другие жалуются, что инспекторы остановками душат и без того убыточную отрасль. Владимир, который сам заклеивал датчики, неожиданно встает на сторону надзора.

«Иногда кажется, что без повода. Но без работы Ростехнадзора всем было бы очень плохо. Вспомните, что случилось на «Распадской»», — говорит он.

В мае 2010 года на «Распадской» в Междуреченске два взрыва метана убили 91 человека. Алексей, который встречает инспекторов по работе, настроен жестче, но коррупции сегодня не видит и он.

«Явной коррупции сейчас нет, но отрасль отчасти, конечно, душит. Есть моменты, где из мухи делается слон», — говорит Алексей.

На безопасности, по его словам, экономят и сейчас, пусть и в мелочах, а давление сверху, из-за которого на «Листвяжной» глушили датчики, никуда не делось.

«Вы там аккуратнее, но нужно дать план», — пересказывает Алексей то, что слышит от начальства.

Есть ли на шахтах коррупция сейчас, мы не знаем, а проверить и доказать это не можем. Наши собеседники ее не видят. Зато видно, что после «Листвяжной» проверки стали жестче и выводы из своих ошибок сделали все в угольной отрасли, и инспекторы, и руководство шахт, и сами шахтеры.

Но строже не всегда значит правильнее. Газ, датчики и крепь нужно проверять без поблажек, а нарушение, которое устраняют за 15 минут на глазах у инспектора, не должно стоить шахте остановки. Если надзор будет строгим там, где от этого зависят жизни, и снисходительным там, где нет, горняки начнут звонить по тем самым телефонам с объявлений и жалоб станет больше. Тогда меньше людей будут рисковать жизнью ради плана, для взяток не останется почвы, а наказывать будут только тех, кто действительно виноват.

Источник: Короче, Кузбасс

Подземных рабочих шахты под Белово месяц держат дома на двух третях зарплаты, которую не платят. Проходчик рассказал, как до этого дошло.

На складе шахты «Грамотеинская» под Белово всё лето пролежали около 130 тысяч тонн угля, а люди, которые его добыли, с 1 сентября сидят дома. Последние деньги они видели 2 или 3 сентября, когда пришёл августовский аванс, опоздавший на пять дней. Зарплату ждали 14 сентября, аванс 29-го, но не пришло ни то ни другое.

В прошлом году в штате шахты числилось 636 человек. Сейчас под землю спускаются только те, кто отвечает за вентиляцию, водоотлив и насосы, остальные подземные рабочие стоят. Один из них, проходчик, согласился поговорить с нами 30 сентября. Мы называем его Николаем, настоящее имя, стаж и участок не указываем, потому что на остановленной шахте того, кто заговорил, вычислить несложно.

«Ни на складах, нигде»

По словам Николая, людей на шахте не хватало и раньше, как и материалов.

«Смена выглядела как обычно, иногда только не хватало материалов. Людей было мало, не хватало их».

В августе зарплату начали выдавать частями, по половине в неделю, и примерно тогда же материалы кончились совсем.

«Материалов в принципе почти не было, ни на складах, нигде, потому что нету средств на них. Спецодежды вообще почти нет. Мне даже спецовку не выдали, ни сапоги. Только перчатки, мыло, крема и лепестки».

Лепестками горняки называют одноразовые респираторы. Проходчик весь день бурит и крепит выработки в угольной пыли, и кроме этих респираторов шахта ему ничего не выдала.

Приказ без даты

1 сентября подземных рабочих отправили по домам, и они подписали приказ о простое с оплатой в две трети заработка, в котором не было даты окончания.

«Сначала говорили до 7 сентября, потом до 14 сентября. Но мы так до сих пор и сидим дома».

Трудовой кодекс требует платить за простой по вине работодателя не меньше двух третей среднего заработка. Считать их шахте придётся от зарплаты, которую она не выплатила ещё за август.

«Долги перед ВГСЧ»

Рабочим на шахте так и не объяснили, почему их вывели из-под земли, но причину можно найти в сводке Ростехнадзора за первую неделю сентября. «Грамотеинская» стоит там отдельной строкой, и её случай назван самым серьёзным за неделю. На шахте приостановлены «все горные работы и нахождение людей в выработках — из-за отсутствия договора на горноспасательное обслуживание и нарушений в плане ликвидации аварий».

Военизированная горноспасательная часть, ВГСЧ, первой спускается в шахту при пожаре, взрыве или завале, и без договора с ней пускать людей под землю нельзя. Как шахта осталась без спасателей, Николай объясняет долгами.

«Шахта просто начала накапливать большие долги перед всеми подрядными организациями, которые работали на этой шахте, перед ВГСЧ. Не способны были оплатить план ликвидации аварии. Из-за этого мы сейчас и сидим дома на две трети».

Тревожные записи в актах появлялись и раньше. В августе, за три недели до остановки, инспекторы отметили, что на шахте «отсутствовал контроль взрывобезопасности, не были выполнены мероприятия по обеспыливанию рудничного воздуха». В октябре 2022-го и в августе 2025-го «Грамотеинскую» уже останавливали из-за пылевзрывоопасного состояния выработок.

«Всё лето пролежал на складе»

Сам Николай считает, что шахта перестала продавать уголь.

«Я думаю, это произошло из-за того, что шахта перестала искать пути сбыта добытого угля. На складе лежит около 130 тысяч тонн, который просто всё лето пролежал. Не удивлюсь, если лежит до сих пор».

Для «Грамотеинской» это примерно четыре месяца работы, ведь в 2022 году она выдала около 400 тысяч тонн за год, а в 2018-м ещё полтора миллиона.

Выручка шахты за 2025 год упала до 1,6 миллиарда рублей против 2,3 миллиарда годом раньше, а убыток составил 436 миллионов. Из пятнадцати лет, что существует нынешнее юрлицо, прибыльными были только два. По данным агрегаторов юридической информации, в январе 2026 года в арбитраж поступило заявление о банкротстве шахты, и в марте суд ввёл наблюдение, первую процедуру банкротства.

Шахта за десять тысяч рублей

«Грамотеинская» работает с 1939 года и долго входила в «Южкузбассуголь» группы «Евраз». 25 ноября 2012 года на глубине 285 метров здесь вспыхнул метан, из 55 человек, бывших под землёй, семеро получили ожоги, и добычу остановили.

Через год «Евраз» уступил шахту с проектной мощностью 2,5 миллиона тонн в год лондонской Lehram Capital Investments за 10 тысяч рублей. Уже в декабре 2013 года, при участии областной администрации, она перешла к новокузнецкому бизнесмену Александру Щукину, а Lehram потом судилась, называла сделку заключённой под давлением и требовала 500 миллионов долларов.

С апреля 2015 года единственным владельцем шахты значится кипрская Cyrith Holdings Limited, которую в 2017 году СМИ связывали со Щукиным через его зятя Ильдара Узбекова. Директором «Грамотеинской» с марта 2022 года работает Виктор Ковбасюк.

«Сказали ждать до 10:00»

30 сентября на шахте собрали людей и пообещали хоть какие-то деньги.

«Сказали ждать зарплату до 10:00 в размере 10% от зарплаты. Но даже этих 10% не выплатили. Толком никаких объяснений не дали, когда поступят выплаты или когда на работу выходить».

Обращались ли горняки в прокуратуру или трудовую инспекцию, Николай не знает, зато знает, что некоторые уже собираются увольняться и ехать на вахту. Сам он подрабатывает в доставке, а семья живёт на небольшие сбережения и зарплату жены. От руководства он ждёт немногого.

«Чтоб хотя бы людям выплатили всё, что должны. И как минимум чтоб были материалы работать и вовремя оплачиваемый труд».

Вечером того же дня он написал ещё раз.

«Нам вот сейчас зарплату перевели, всего 5000, и на этом всё».

Как на «Берёзовской»

Всё это в Кузбассе уже было. На шахте «Берёзовская» компании «Северный Кузбасс» зарплату перестали платить в октябре 2025 года, а в мае 2026-го суд остановил там горные работы на 90 суток по той же причине, что и на «Грамотеинской», потому что у шахты не было договора с ВГСЧ. Долг перед горняками к тому времени дошёл до 580 миллионов рублей, против владельца Станислава Лупия возбудили уголовное дело, но на середину сентября большинству из двух тысяч работников так и не заплатили. До этого была «Инская» под Белово, где в октябре 2024 года горняки объявили голодовку. Сначала с шахты пропадают спецовка и запчасти, потом зарплата начинает приходить частями, потом кончаются деньги на спасателей, и людей отправляют домой на две трети. Меняются только названия шахт.

Мы пишем об этом, чтобы на «Грамотеинскую» обратили внимание раньше, чем её долги дорастут до долгов «Северного Кузбасса». Горняки должны получать то, что заработали, а государство обязано их в этом защищать. Пока не получается ни то ни другое.

Источник: Короче, Кузбасс