Комбайнёр «Берёзовской» Сергей Пузиков рассказал, какой стала зарплата на шахте «Берёзовская», как шахту закрывают снабжением и почему выигранный суд не превращается в деньги.
Мощность пласта на шестом участке шахты «Берёзовская» 97 сантиметров. Столько от почвы до кровли. Двести метров в одну сторону, двести обратно, пять-шесть проходов за смену, и все восемь часов на карачках. Сергей Пузиков отработал так больше трёх лет. Последняя зарплата, которую он на этой работе получил, — тысяча рублей на Новый год. Вторая пришла в начале сентября. Полторы тысячи рублей.
«Я вам плачу деньги, сами себе покупайте»
Пузикову 46 лет, он комбайнёр, машинист горно-выемочных машин. До «Берёзовской» была «Южная», семь лет на «Черниговской», «Первомайская», вахта в Хабаровском крае. Образование горное, подземная разработка полезных ископаемых.
Мы называем его по имени, потому что он назвал себя сам. Его открытое письмо директору департамента информации и печати МИД Марии Захаровой разошлось по кузбасским пабликам, после чего он согласился на разговор. Мы записали его 9 сентября. С приходом Станислава Лупия, говорит Пузиков, с шахты начали пропадать вещи. Роба, средства индивидуальной защиты, талоны на пайковый уголь.
«Он говорит просто: я вам плачу деньги, сами себе покупайте».
На «Берёзовской» это говорит не он один. Два года без спецодежды, неповеренный инструмент, нет приборов контроля метана.
Огонь в середине лавы
Шестой участок начал гореть под конец лавы. Газ шёл снизу, с почвы, и в середине лавы, посреди двухсотметрового прохода, случалось воспламенение.
«Кричишь по рации, чтобы мужики огнетушители на лавный скидывали. Всё потушишь, ну и дальше».
Дегазацию, по словам Пузикова, не проводили. У диспетчеров на поверхности загазованность в конце концов начала показываться на приборах, но приборы показывают концентрацию, а не огонь.
«Газ он при одной концентрации взрывается, при другой горит. А при одной концентрации ты можешь просто заснуть и больше не проснуться».
Когда молчать стало нельзя, приняли меры: бурили опережающие скважины, заливали бетоном трещины на почве, вызывали службы. Лаву в итоге всё равно запечатали.
Купола на триста метров
С шестого участка бригаду перевели на первый. Там пласт мощнее, метр семьдесят, можно ходить в полный рост. Там же стоял механизированный комплекс, который уже не двигался. Секции крепи проседали, кровля давила, порода обрушивалась. Купола на первом участке уходили вверх на двести и на триста метров.
«Выползаешь, туда вверх смотришь, а там ничего не видно. И там как упадёт что-нибудь».
Комплекс пытались спасти: вели буровзрывные работы, вручную, лопатами, убирали породу, крепили анкерами и тросовой затяжкой, бурили скважины и закачивали в кровлю пену, потом цемент. Кровля не держалась.
«Меня много раз засыпало там вместе с комбайном. Успеваешь в секцию запрыгнуть. А то и в секцию можешь не запрыгнуть, потому что там всё засыпано. Место сразу заранее ищешь для такого случая».
Бывает, что в лоб прилетает кусок породы. Тогда рану замазывают угольной пылью и ползут дальше. Первый участок закрыли следом за шестым, комплекс оставили внизу.
Огниво на двести метров в гору
Бумагу о закрытии «Берёзовской» никто не подписывал. Шахта закрывается сама, шаг за шагом. Сначала перестаёт приходить снабжение. Доставки под землёй нет, и огниво весом сорок-пятьдесят килограммов человек тащит на себе двести метров в гору. Насосы не откачивают воду, комбайн не может выгрузить забой, наряд не выполняется, звено теряет в получке, и комбайнёры начинают рубить по верхам, оставляя воду следующей смене. Потом встаёт проходка, потому что и там газ. Потом умирает механизированный комплекс, потому что запчастей нет. Потом лаву запечатывают.
«Никаких рисков по восстановлению шахты „Берёзовской“ нету. Там просто нету забоев».
Когда забоев не остаётся, шахта закончилась, даже если юридически она существует и у неё есть директор. Директоров, по словам Пузикова, за год сменилось около двадцати. Люди приезжали со своими бригадами, спускались в лаву и увольнялись через неделю.
«Незамедлительно, после получения денежных средств»
Про «Северный Кузбасс» мы писали отдельно: как люди остались без зарплаты и куда уходили деньги, пока предприятие шло ко дну. Если коротко, владелец компании Станислав Лупий с 21 августа обвиняемый по делу о невыплате зарплаты 1 700 работникам, его имущество арестовано, а обе шахты этой весной и летом останавливали суд и Ростехнадзор.
Сам Лупий после предъявления обвинения ситуацию публично не комментировал. Последнее, что говорила компания работникам в конце августа, звучало так: «Выплаты по заработной плате будут произведены незамедлительно, после получения денежных средств от покупателей». Сейчас, по словам Пузикова, на «Берёзовской» под землёй качают воду, чтобы шахту не затопило. Этим заняты пять-шесть человек из механического цеха. Ещё недавно на двух шахтах работало около двух тысяч.
«Забыли, наверное»
Зарплату на «Северном Кузбассе» перестали платить в октябре 2025 года. За тот октябрь выдали 40 процентов, после 30 декабря 2025-го перечисления прекратились совсем.
У Пузикова свой счёт к предприятию, и он невелик по здешним меркам, потому что почти всё это время он на больничном. 30 декабря 2024 года он травмировался в забое, оторвал бицепс. Кемеровское бюро медико-социальной экспертизы установило ему 10 процентов утраты профессиональной трудоспособности. От этого процента считают регресс, ежемесячную выплату за увечье. Пузиков обжаловал решение в Москве и получил 30 процентов бессрочно.
За саму травму «Северный Кузбасс» заплатил ему 700 тысяч рублей. Не сразу и не по своей воле. Пузиков нанял адвоката и высудил эти деньги, попав в число тех, кто обратился в прокуратуру первым. По зарплате долг перед ним около 300 тысяч. В расчётном отделе ему сказали, что выплатили 18 процентов за июнь. Про период с октября по июнь ответа нет.
«Забыли, наверное».
У человека, отработавшего на шахте двадцать лет, долг доходит до 800 тысяч и до миллиона. Отдельная история с картами. Сначала работников заставили оформить зарплатные карты ПСБ, отказавшихся увольняли. В сентябре 2026-го по шахте ходили сотрудники ВТБ и оформляли карты этого банка прямо в курилках и на улице. Карты получали и работающие, и уволенные, под обещание, что именно на них придут деньги.
Почему выигранный суд не превращается в деньги
Пузиков и его товарищи подали коллективное заявление в прокуратуру Берёзовского, выиграли суд, и исполнительные листы лежат у судебных приставов. Денег нет. Здесь сходятся три производства, и каждое мешает остальным.
Первое — исполнительное. Приставы обязаны взыскивать зарплатные долги, но взыскивать не с чего, счета компании пусты. В марте 2026 года суд обязал «Северный Кузбасс» выплатить работникам почти 9,5 миллиона рублей. Это около 5 процентов всего зарплатного долга.
Второе — банкротство. 17 июня 2026 года в компании введено наблюдение. Общий долг подошёл к двум миллиардам рублей, суд принял 57 требований кредиторов, крупнейший из них налоговая служба с полутора миллиардами. Следующее заседание назначено на 21 октября.
Третье — уголовное дело. Имущество Лупия арестовано, и до приговора продать его нельзя. Именно это Пузикову объяснили в прокуратуре. Два месяца разбирательства, потом решение, потом бумаги.
«Ну, короче, около трёх-четырёх месяцев это всё будет тянуться».
Обанкротить предприятие целиком тоже не выходит, потому что шахты завязаны на теплоснабжение Берёзовского и зимой город остаётся без страховки. Каждый орган при этом действует по закону, а зарплата не приходит никому.
Область в это время предлагает другое. В обладминистрации отвечают, что за выплату зарплаты отвечает частная компания, а региональные власти помогают с трудоустройством. За июль и август за такой помощью обратились 14 человек. Работу нашли двое.
Билеты в бассейн
Профсоюз на «Берёзовской» существует. Взносы с Пузикова удерживают до сих пор, и снять их нельзя, потому что подписать заявление должен председатель профкома, а его на месте нет.
«Профсоюз нам что? Ничего не делал. Он только нам давал билеты в бассейн».
Раз в неделю или раз в месяц, точнее собеседник не помнит. Талоны на пайковый уголь профсоюз выдавать перестал, объяснив это тем, что горняки уголь перепродают. За несколько лет до этого с промплощадки вывезли на металл всё, что там лежало, включая вагонетки семидесятых годов.
При этом на «Берёзовской» цела вся та часть предприятия, которая учит людей работать. Учебно-курсовой комбинат не закрыт, инспекторы, разбирающиеся в шахтовом деле, не уволены, курсы горняки проходят два раза в год. Учить есть кому и есть где. Работать негде.
Наставничество держится на тех бригадирах, кто остался. Раньше новичок две недели ходил за бригадиром и слышал «сюда не суй, сюда не лезь», сейчас за это не платят, и бригадиры возятся с молодыми по своей воле.
«Пацанам подсказывают всё. Так что живём костяком таким хорошим, нормально всё».
Молодым при этом тяжелее всех. На вахту без большого подземного стажа не берут, потому что руководителям не нужен человек, который в лаве полезет не туда. А стаж набирать негде: шахта стоит.
Начальство он меряет по одному признаку. Раньше, говорит он, начальник слушал горняка из забоя, спрашивал, что и как лучше сделать, и знал поимённо, кто где работает и что умеет.
«А сейчас просто сидят в кабинетах. Директору без разницы вообще, что там происходит».
За весь разговор он один раз попросил что-то напечатать отдельно. Не про долг и не про Лупия.
«Вы там укажите ещё, что вот Дмитрий Анатольевич Тупикин — это самый вообще хороший директор. И как инженер, и как директор, и с людьми. Мы к нему тянемся».
Тупикин был директором «Первомайской», уходил и возвращался, а недавно уволился снова, потому что работать при нынешнем руководстве и без зарплаты невозможно. Человек, которому почти год не платят, тратит единственную просьбу к журналисту на то, чтобы похвалили чужого директора.
Вместо шахты разрез
У Пузикова есть своё объяснение того, что происходит не с одной шахтой, а со всей подземной добычей. Он считает, что её сворачивают намеренно, потому что подземка опасна и за неё приходится отвечать, а уголь можно брать разрезами. В конце августа, когда обе шахты стояли, компания сообщила, что добыча возобновилась открытым способом и контракты подписаны. Из этого у него следует простое требование. Сворачиваете подземку — переводите людей на открытую разработку, а не оставляйте город без работы.
«Столько шахт позакрывали, это вообще катастрофа. Норильск уже лопается от нашего населения, там уже некуда устраивать».
Заборы, крыши, бани
Кто мог, уехал. В Норильск, в Ленинск-Кузнецкий, на «Распадскую», на вахты. Кто-то ушёл на СВО и погиб. Уволенным расчёт не выдали. Пузиков остался, потому что у него есть регресс, пенсия и руки. Он ставит заборы, кроет крыши, строит бани. Старший сын выучился на стоматолога, младший пошёл в десятый класс. Пока другие плюнули и уехали, он ездит по инстанциям.
Он написал Захаровой, потому что видел её по телевизору и решил, что она сможет сказать вслух. Он дозвонился до помощницы губернатора, работавшей ещё при Тулееве, и отправил ей письмо на электронную почту. Ответа пока нет. Он пробовал через ЛДПР, куда его вместе со всей ротой записали в 1997 году, когда в часть приезжал Жириновский. Удостоверение до сих пор лежит где-то дома.
На 14 сентября в области назначили приём, где должны были собраться прокурор области и главные инспекторы по труду. Пузиков дозванивался туда несколько дней и в итоге услышал от заместителя прокурора Рудничного района, что его вопрос не проходит по регламенту. Он попросил хотя бы озвучить ситуацию на приёме, написал в «Одноклассниках», чтобы записывались все желающие, и собирался ехать без приглашения.
Чего он хочет, он формулирует без злости и по пунктам. Выплатить всё всем, уволенным и неуволенным, с компенсацией за этот год. Восстановить обе шахты. Поставить руководителя, который умеет работать. Угля под Берёзовским, по его словам, ещё много, и марка К для металлургии редкая, просто предприятие годами вывозили по частям.
«Чтобы люди работали и никто не переживал. Что у них есть будущее, что семья в порядке, что дети будут воспитываться хорошо».
В забой он вернётся. Говорит, что это как наркотик и что из забоя выходишь как с войны, а кто бросил, через год возвращается.
«У шахтёров это постоянно и везде, потому что под землёй никто не видит и ничего не слышит. Один-два человека погибнут, и всё это так замяли».
Приглашения ему так и не прислали. Ехать за деньгами двух тысяч человек вызвался один комбайнёр с оторванным бицепсом и долгом в триста тысяч.
После этого дело сдвинулось. В прокуратуре, говорит Пузиков, ситуацию взяли на личный контроль, и деньги пришли. Долг перед ним закрыли полностью.
«Даже мне и выплатили. Я за народ и за шахты. Все боятся, я не боюсь».
Радости у него от этого нет. Ему кажется, что рот заткнули деньгами: заплатили тому, кто громче всех, и на этом вопрос сочли решённым. Остальные две тысячи человек как ждали, так и ждут.
«Пусть людям всем заплатят, а не только мне».
